Заговор большевиков?

.

Антисоветский историк Д.С. Анин пишет: «В советской историографии Февраль представлен как «зародыш», «пролог» или «оболочка», в которой таилось «ядро» Октября. На самом деле Октябрь был антиподом Февраля. Февральская революция была явлением истинно народным, стихийным, никем не подготовленным. Октябрь, наоборот, был тайным заговором, в котором участвовало несколько тысяч человек и к которому население, включая рабочих, отнеслось безучастно».

Да, был заговор, направленный на свержение Временного правительства. Об этом открыто заявляли большевики, а двое из их руководства — Каменев и Зиновьев — предупредили общественность о приблизительной дате переворота. Можно ли утверждать, будто заговор был тайным? Достаточно вспомнить «Апрельские тезисы» Ленина, где вполне определенно поставлена задача осуществления в ближайшее время социалистической революции.
В конце июля 1917 года Ленин писал: «Власть нельзя уже сейчас мирно взять. Ее можно получить, только победив в решительной борьбе действительных обладателей власти в данный момент, именно военную шайку, Кавеньяков, опирающихся на привезенные в Питер реакционные войска, на кадетов и монархистов.
Суть дела в том, что победить этих новых обладателей государственной власти могут только революционные массы народа, условием движения которых является не только то, чтобы они были руководимы пролетариатом, но и то, чтобы они отвернулись от предавших дето революции партий эс-эров и меньшевиков».
Напомню: Кавеньяк — французский генерал, военный министр, жестоко подавивший восстание рабочих в 1848 году. И еще одно замечание: в рукописи Ленин писал не о «решительной борьбе», а о «вооруженном восстании». Но по цензурным соображениям смягчил формулировку. Хотя для любого внимательного читателя ясно, о чем тут идет речь, ибо решительно бороться можно не на словах, а на деле.
20 октября (2 ноября) военный министр Временного правительства генерал А.И. Верховский в секретном докладе о состоянии русской армии высказал здравую мысль: «Если большевики до сих пор не захватили власть, то только потому, что они боялись фронта; но кто может гарантировать, что через пять дней (когда произойдет Второй съезд Советов) они не возьмут власть?»
Такой гарантии ему никто не дал, и правильно, ведь точно через пять дней Временное правительство было низложено. Вряд ли дело было только в том, что большевики боялись прихода с фронта в столицу воинских частей, верных Временному правительству. Таких частей, по существу, не было. Многие царские офицеры и генералы с недоверием, а то и с презрением и неприязнью воспринимали правительство, ответственное за свержение монархии.
Большевики, возглавляемые Лениным, основательно готовились к вооруженному мятежу: укрепляли свои позиции в Советах и вели революционную пропаганду в воинских частях. Безусловно, об этом были осведомлены все заинтересованные лица, включая членов Временного правительства. Заговор большевиков был, как говорится, секретом Полишинеля.
Сошлюсь на документальное произведение честного, талантливого писателя и незаурядного мыслителя Михаила Зощенко. Он почти два года находился в действующей армии, был ранен и демобилизован, в марте 1917 года вернувшись в Петроград. В повести «Керенский» он точно описал события, предшествовавшие Октябрьскому перевороту:
«Уже в сентябре 1917 года все было запутано и разрушено. Армии не существовало. Большевистский фронт ширился.
Подготовка вооруженного восстания шла у большевиков весьма энергично и успешно, и об этом почти открыто говорили на улицах и в казармах.
21 октября Временное правительство поручило министру-председателю Керенскому принять меры к ликвидации ожидаемого восстания.
Керенский приказал своему командующему округом полковнику Полковникову разработать план ликвидации мятежа.
Полковников, не сделав ничего, доложил, что правительство может быть уверено — Петроградский гарнизон окажет сопротивление большевикам.
Керенский сообщил правительству, что меры приняты и восстание, если оно случится, будет подавлено.
Однако 23 сентября Керенский стал терять некоторую свою уверенность относительно войск Петроградского гарнизона и отдал приказ главнокомандующему Северного фронта — подтянуть войска к Петрограду.
Но главнокомандующий генерал Черемисов не исполнил приказ».
Может показаться странным поведение Полковникова и Черемисова. Неужели они тоже «продались большевикам» за германские деньги?!
Вопрос ироничный. Как бы неприязненно ни относились кадровые, недавно еще царские офицеры и генералы к большевикам, взявшие власть «демократы» для большинства из них были узурпаторами, свергнувшими законного государя. Какими бы ни были оговорки на добровольное отречение императора и его брата, на силу судьбы и т.п., осуществилось именно то, о чем долго мечтали партии, желавшие установить в России если не республику, то конституционную монархию.
1 сентября Россия была объявлена республикой, управляемой Директорией в составе пяти министров во главе с Керенским. Он — человек сугубо штатский, юрист — принял пост военного министра и Верховного главнокомандующего, явно переоценив свои силы и возможности. В первый же месяц своего назначения он получил суровый урок, так и не осознав его.
«Он выступал в Мариинском театре перед военной аудиторией, — писал Зощенко. — Он вышел на сцену с двумя адъютантами, которые замерли в неподвижных и почтительных позах, когда он начал свою речь.
Все шло, как полагалось. Бурные аплодисменты услаждали сердце военного министра. Но вот на сцену была брошена записка, которую Керенский сгоряча огласил, думая, что там комплименты. Группа офицеров писала, что адъютанты Керенского «марают честь мундира» тем, что, как фокстерьеры, делают стойку перед штатским человеком.
Взрыв смеха потряс здание театра».
Презрение к руководителю значительно хуже, чем неприязнь к нему. Большевики в этом отношении с точки зрения многих русских офицеров и генералов не были узурпаторами власти, а представляли собой, можно сказать, третью силу. Ее следовало опасаться, но не презирать. К тому времени, о котором идет речь, именно большевики или их сторонники стали возобладать в Советах. Благодаря пресловутому «Приказу № 1» и «демократизации» армии дисциплина в частях ослабла, настроение большинства солдат было анархическое. Если предложить им отправиться на подавление мятежников — рабочих и солдат Петрограда, — нет никакой гарантии выполнения приказа. Даже нельзя быть уверенным, что останешься после таких призывов живым.
Вот одно роковое и знаменательное происшествие. Утром 27 февраля взбунтовалась учебная команда лейб-гвардии Волынского полка. Начальник части штабс-капитан Лашкевич вошел в казарму и приказал всем строиться и направиться на подавление беспорядков. Революционно настроенный фельдфебель Кирпичников предложил ему покинуть помещение. Офицер настаивал, грозил покарать нарушителей дисциплины и был убит выстрелом в спину. Кто это сделал, осталось неизвестным. Однако назначенный 2 марта командующим Петроградским военным округом генерал-лейтенант Лавр Корнилов вручил Кирпичникову Георгиевский крест.
Большинство военачальников русской армии, которая из царской с марта стала революционной, а с сентября республиканской, без особого рвения относились к приказам Керенского, а вступать в острые конфликты с солдатскими Советами не решались.
«В 11 часов утра 24 октября, — рассказывает Зощенко, — Керенский явился в Мариинский дворец и, ввиду чрезвычайного положения, потребовал в своем слове все меры доверия и содействия. Совет республики устроил Керенскому овацию и стоя приветствовал его. Премьер, счастливый и взволнованный… поспешил в Штаб, чтобы заняться военными делами…
Между тем в Совете начались длинные дебаты о тексте резолюции. Этот текст… выработан был только к ночи. Целый день пропал на бесцельные споры и крики.
Большевики тем временем энергично вели подготовку восстания и в ночь на 26 октября стали занимать правительственные здания».
К Керенскому явилась группа казаков с подтверждением своей верности Временному правительству и ему лично. Как показали дальнейшие события, доверять этому заявлению не было оснований: Совет казачьих войск постановил не вмешиваться в борьбу правительства с большевиками. Когда этой же ночью Керенский отдал приказ казакам прибыть для защиты правительственных зданий, то получил уклончивый ответ: мол, пока у нас идет обсуждение, а затем начнем седлать лошадей. Но их лошади так и остались не оседланными.
Узнав, что суда Балтийского флота без его приказа входят в Неву, Керенский послал радиограмму: «Всем судам, идущим в Петроград без разрешения Временного правительства, приказываю: командирам подводных лодок топить суда, не повинующиеся Временному правительству». Столь несуразное распоряжение вряд ли можно было бы выполнить даже при большом желании. А тут и малого желания ни у кого из моряков не было.
«Полковник Полковников, — пишет Зощенко, — продолжал вести двойную игру и, уверяя Керенского в верности, агитировал офицеров тотчас арестовать премьера.
Тогда Керенский, видя измену Полковникова, принял на себя все командование. Однако дело ни на йоту не изменилось, так как, в сущности говоря, не над чем было командовать».
В чем-то крах Временного правительства напоминал падение самодержавия. В обоих случаях просматривается явный дефицит власти у тех, кто стоял во главе государства. Керенский мог с полным основанием повторить слова Николая II: «Кругом измена, трусость, обман». Но не сам ли он этому содействовал, проводя непоследовательную политику и взявшись руководить страной, умея лишь произносить вдохновенные речи?
«Изучая по материалам и документам его характер, — отмечает Зощенко, — видишь, что ему, в сущности, ничего не удавалось из того, что он задумал. Его слабая воля не доводила до конца ни одно из начинаний.
Он хотел спасти Николая II и не спас его, хотя много старания приложил к этому. Он хотел вести войну до победного конца, но создал поражение. Хотел укрепить армию, но не мог это сделать и только разрушил ее. Хотел лично двинуть войска против большевиков, но не собрал даже одного полка, хотя был Верховным главнокомандующим. Он с горячими речами выступал против смертной казни, а сам ввел ее.
Все его шаги, все замыслы и начинания гибли, извращались им и не доводились до конца…
Он… был крошечной пылинкой в круговороте революционных событий. Правда, за его спиной таились значительные силы контрреволюции. Но этими силами Керенский не располагал по своему усмотрению. Даже больше — эти силы… сами старались уничтожить его».
Николай II и Ленин тоже были пылинками в вихрях революций. Но царь при всех своих недостатках сумел достойно уйти с исторической сцены, о чем свидетельствует текст его отречения. Он оставался патриотом и не упивался в отличие от Керенского своей властью. Его, да и всей страны, беда была в том, что в трудные, критические годы России у него не хватило государственной мудрости и силы воли.
Ленин обладал решительностью и силой воли; действовал упорно и последовательно, а главное, имел какой-то особенный политический ум или, возможно, «нюх», чувство реальности, ощущение скрытых механизмов, динамики революционных вихрей, которые для многих представляются страшным хаосом.
Подобно профессиональным серфингистам, он умел воспользоваться надвигающейся и набирающей высоту и мощь волной — не морской, а социальной — для того, чтобы оказаться на ее гребне или, точнее, на скате близ вершины.
Там, где другие беспомощно барахтаются, подобно Керенскому, или отказываются от борьбы, подобно Николаю II, он ловко, смело, искусно лавируя, движется к намеченной цели. Он предвидит возможный спад революционной стихии, а потому точно выбирает момент восстания.
В этом отношении полезно вспомнить высказывание Сталина о двух сторонах политических движений. Он отмечал в них элементы объективный и субъективный.
К первому относятся «экономическое развитие страны, развитие капитализма, развал старой власти, стихийные движения пролетариата и окружающих его классов, столкновения классов и пр.».
Ко второму — отражение в сознании людей подобных процессов. «Если стратегия не в силах изменить что-либо в ходе объективных процессов движения, то здесь, в области субъективной, сознательной стороны движения, наоборот, поле применения стратегии широко и разнообразно, ибо она, стратегия, может ускорить или замедлить движение, направить по кратчайшему пути или совлечь его на путь более тяжелый и болезненный в зависимости от совершенств или недостатков самой стратегии».
Это он писал еще при жизни Ленина, в марте 1923 года, в статье «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов». В ней он называл события октября 1917 года то переворотом, то революцией, словно это одно и то же. Впрочем, надо учитывать, что эта его статья появилась в газете «Правда» и была обращена к широким массам трудящихся, а не к теоретикам революционного движения.
Итак, был ли тайный заговор большевиков, задумавших свергнуть Временное правительство? Нет, тайного заговора не было. Это — один из антисоветских мифов Октября. Он придуман для того, чтобы представить данное событие результатом происков группки заговорщиков, дворцовым переворотом, свергнувшим законную власть.
В действительности была открытая подготовка государственного, можно даже сказать, дворцового (все-таки брали же Зимний дворец!) переворота. Она не представляла тайны ни для кого, кто сколько-нибудь внимательно следил за развитием событий и читал газеты. Такая достаточно длительная подготовка уже сама по себе свидетельствует о том, что Временное правительство утратило контроль за происходящими событиями и не имело сил для того, чтобы предотвратить собственный крах.
К вооруженному перевороту большевики стали готовиться, начиная с середины апреля 1917 года, когда на собрании представителей рабочих дружин в Петрограде была образована комиссия по формированию Красной гвардии. Меньшевики и эсеры выступали против ее создания. Централизованная официальная организация по этой причине не состоялась, но было много местных, в частности, на предприятиях, и там верховодили большевики.
10 марта Петербургский комитет РСДРП(б) постановил организовать Военную комиссию. Позже на ее учредительном собрании присутствовали 97 человек от 53 воинских частей Петроградского гарнизона. Затем Военная комиссия при ЦК РСДРП(б) превратилась в общероссийский центр, руководивший работой большевистских организаций в армии. Массовое создание отрядов Красной гвардии началось 25 августа, когда произошел военный мятеж, возглавляемый генералом Л.Г. Корниловым. А к 20 октября в рядах Красной гвардии Петрограда находилось свыше 20 тысяч вооруженных и обученных бойцов (по всей стране — около 100 тысяч).
После «Апрельских тезисов» Ленина большевики не скрывали, что готовятся совершить социалистическую революцию. А создание Красной гвардии со всей очевидностью показало, что речь идет не о словах, не о тезисах, а о конкретных мероприятиях по вооруженному свержению существующей власти.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.