Критические ошибки установления советской власти в Москве

.

Главной проблемой «триумфального шествия» оставались «соглашатели», не принявшие Октябрьский переворот и по-прежнему имевшие влияние в региональных Советах, или занимавшие на местах должности в органах Временного правительства. Второй серьезный проблемой являлись колебания в самой большевистской партии.
Во многих городах не обошлось без вооруженных столкновений. Наиболее показательны для Центральной России события в Москве 25 октября — 3 ноября 1917 года. В них отразились все ошибки и проблемы установления Советской власти.


Московский Совет, в отличие от столичного, несмотря на главенство большевиков в нем, был полон противоречий. Это в Петрограде Ленин резко критиковал практику включения меньшевиков и эсеров «по привычке» в руководящие органы Совета. Во второй столице эти дебаты воспринимались достаточно отстраненно. В результате деятельность Моссовета проходила в постоянном соперничестве большевистской фракции и фракций эсеров и меньшевиков, которые имели достаточное представительство в Исполкоме. Дополнительный разлад вносил тот факт, что значительная часть большевистской фракции Исполкома Совета придерживалась «коалиционных» взглядов, выступала за союз социалистических партий, против вооруженного восстания. То есть стояла на зиновьевско-каменевских позициях.
Член МК РСДРП(б) Ян Яковлевич Пече вспоминал: «В МК большевиков еще с марта были разногласия по вопросу об отношении к Временному правительству и подготовка к вооруженному захвату власти встречала препятствия со стороны колеблющихся большевиков… Накануне Октябрьского восстания это меньшинство, представляющее также значительную часть членов нашей фракции Исполкома Моссовета по-прежнему настаивало на коалиции с соцпартиями. Это создавало ряд затруднений…»[175]
Деятельность руководящих советских органов была хаотичной, противоречивой, характеризовалась соперничеством социалистов. Подготовка к вооруженному восстанию во второй столице тонула в говорильне, многочисленных совещаниях, выплеснулась далеко за пределы Моссовета. Вот лишь несколько характерных примеров: в городе существовало два штаба Красной гвардии — «соглашательский», с участием, однако, ряда «коалиционных» большевиков, и чисто большевистский. На заседании Московского комитета большевиков даже 25 октября (7 ноября) колеблющаяся часть партии выступила с предложением перенести (!) в городе восстание до перевыборов Совета солдатских депутатов. По вопросу о восстании постоянно шли совещания с представителями разных партий, причем не только в Совете, но и в Думах. Пече вспоминает: «С середины октября проводятся бестолковые собрания гласных районных дум, где у большевиков было большинство. Даже в момент начала боев, когда каждый активист-большевик был на счету, на Сухаревской площади в Народном доме происходило собрание всех 17 районных дум Москвы, где присутствуют более 200 большевиков — гласных, так необходимых на местах, но втянутых в бесцельные споры с кадетами, меньшевиками и эсерами»[176].
«Итак, — продолжает Пече, — массы и партия — за восстание, а часть членов МК, фракции Моссовета и Городской думы — доверяют меньшевикам и эсерам и стараются проголосовать вопрос в районных думах, добиваясь «санкции» на восстание».
Получив 25 октября из северной столицы сообщение о переходе власти к Советам, Московский совет рабочих депутатов совместно с Советом солдатских депутатов сформировали собственный Военно-революционный комитет для «организации поддержки» Петрограду. «За» голосовало 394 депутата, «против» — 116 (меньшевики и беспартийные), воздержались — 25 (объединенцы). Тем не менее меньшевики и объединенцы были включены в состав комитета. Эсеры не выступили против, но и участвовать в голосовании отказались[177].
Руководителем столичного ВРК был назначен член президиума Московского Совета солдатских депутатов большевик Н. Муралов. Однако затем вошедшие в ВРК представители соглашателей-большевиков, вместе с меньшевиками решили вступить в переговоры с начальником гарнизона Рябцевым с целью «договориться мирным путем»[178].
«Все это привело к тому, — пишет Ян Пече, — что вначале восстания на верхах Московской организации не было никакого централизованного руководства восстанием <…> ВРК устраивал много заседаний и обсуждений, а районы первые 2–3 дня не получали никаких директив. Это ставило Красную Гвардию в тяжелое положение. Красногвардейцы видели, как вооружаются студенты, как юнкерские роты занимают позиции в центре города и их возмущение бездеятельностью ВРК нарастало»[179].
Куда активнее действовали московские сторонники Временного правительства. Получив из Петрограда известия о перевороте, они создали при Городской думе «Комитет общественной безопасности» (КОБ). Его возглавил эсер В. В. Руднев. Комитетчики достаточно быстро разобрались в происходящем, и пришли к выводу о возможности восстановления власти Временного правительства в Москве, взамен мятежного Петрограда. Тем более, что в течение последующих дней большевики выпустили арестованных министров, некоторые из них направились в Москву, а с фронта поступали сведения о движении к городу верных войск.
В своей деятельности КОБ, активно используя патриотическую риторику, опирался на юнкеров. И в дальнейшем сторонники Временного правительства без зазрения совести использовали в своих целях учащихся юнкерских училищ, воспитанных в духе офицерской чести. Эти 16‑18 летние будущие офицеры были готовы с оружием в руках защищать законную власть, не слишком разбираясь (а вернее не разбираясь вовсе) в политических перипетиях момента.
В «белогвардейской» литературе немало гордых слов сказано о юнкерском подвиге — замалчивается лишь, что их кодекс чести был выработан в царской России, законная власть для этих ребят кончилась в феврале 1917 года, новая законная власть не успела утвердиться. Далее юнкерами просто бессовестно манипулировали, объявляя «законными» то одних, то других, эксплуатируя вбитые в их головы военным обучением стереотипы. В русской революции очень часто даже и зрелые офицеры — отличные военные, но никакие политики, совершали свой выбор совершенно случайно. Что же говорить о 16‑18-летних парнях.
Являлся ли для московских юнкеров «законной властью» социалист-революционер, член ЦК партии эсеров В. В. Руднев? А другие члены КОБ — кадет Бурышкин, эсеры Коварский, Студенецкий? А ведь за их спиной стоял командующий Московским военным округом полковник К. И. Рябцев, также член эсеровской партии, — с одной стороны своим офицерским авторитетом призывающий юнкеров на бойню, а с другой — сам играющий в происходящем роль весьма неоднозначную. Пробольшевистские участники обороны осажденного юнкерами Кремля с возмущением вспоминали, как в разгар противостояния Рябцев трижды появлялся в нем в компании Муралова и председателя Моссовета Ногина, фактически, призывая солдат и красногвардейцев к сдаче[180]. Одновременно сторонники КОБ вспоминали: «Ночью объезжал посты в коляске, запряженной парой серых, подполковник Рябцев и громко здоровался с укрытыми и спрятанными людьми на постах; как мы говорили, это была явная провокация, ибо немедленно эти места начинали обстреливаться со стен Кремля»[181].
Столкновение двух полюсов власти, обе стороны которых возглавляли социалистические партии, привело в Москве к кровопролитию и многочисленным жертвам.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.