Анархия — мать порядка?


.

Возможно, кого-то из нынешних россиян, воспитанных на американских боевиках, информация о бескровном перевороте заставит иронически усмехнуться: «Выходит, никакой Великой Октябрьской революции не было вовсе! Надо еще разобраться, зачем это так рвались толпы солдат, рабочих и матросов во дворец. Может быть, большинство из них захотело «приватизировать», прихватить находящиеся там ценности, только и всего».

Но крупные исторические события велики не тем, что свершаются в какой-то определенный момент, а своими последствиями. В этом отношении Октябрьский переворот, безусловно, был великим историческим событием.


Удивительное отсутствие жертв при свержении Временного правительства, организованность восставших масс рабочих, солдат и матросов объясняются, на мой взгляд, не гениальным руководством Ленина, Троцкого или Военно-революционного комитета и не только слабостью правительства. Как прежде в феврале, проявилось единодушие народных масс, та самая анархия, которую ее сторонники называют матерью порядка. Ведь порядок действительно был изумительный при отсутствии жесткого руководства.
Мы наблюдаем нечто совершенно противоположное тому, что укоренилось в общественном сознании: мол, когда собираются толпы народа и вершат свою волю, происходит социальная катастрофа, вскипают со дна человеческих душ самые подлые, зверские, разрушительные чувства, начинается вакханалия беззакония и анархии.
И в Февральскую, и в Октябрьскую революцию проявилась наиболее определенно именно анархическая народная стихия. А значительные жертвы и разрушения начинаются в тех случаях, когда противоборствуют государственные системы, классовые или партийные интересы. Тогда разобщаются и вступают в кровавый конфликт или народы, или социальные группы внутри страны. Но если народные массы сохраняют единство взглядов и целей, то они не встречают серьезного сопротивления. Кто может им противостоять?
В октябре повторилось то же самое, что и в феврале. Министры Временного правительства вынуждены были признать свое поражение и отказаться от власти. Они оказались беспомощными перед народной стихией. Впрочем, есть и другое мнение. Судя по характеристикам Солженицына, все они подобно царю и его окружению были, говоря словами Паниковского из «12 стульев», жалкими, ничтожными личностями.
Хорошо и удобно выставлять себя вершителем судеб задним числом, управляя лишь потоком собственных слов. Но представим себе положение Верховного главнокомандующего, не имеющего полной власти над своими подчиненными, или правительства, у которого отсутствуют верные воинские части. У них выбора фактически нет. Царь и его окружение не могли пойти с шашками наголо против восставших. Члены Временного правительства не могли, обвешавшись гранатами и пулеметными лентами, выйти на баррикады и отбивать атаки красногвардейцев.
Любые представители власти являются таковыми до тех пор, пока вся иерархия им подчиненных сверху донизу (властная вертикаль), выполняет их указания, приказы. Когда такая связь обрывается, остается иллюзия власти: приводные ремни работают вхолостую, государственная машина не способна производить необходимую работу.
Вспомним размышления о народе великого русского писателя и патриота Льва Николаевича Толстого:
«Есть две стороны жизни в каждом человеке, — жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических общечеловеческих целей».
Оставив в стороне мировые масштабы, ограничимся целями государственными, местными, какие характерны для реальных революций, а не теоретических. Когда в массах более или менее совпадают личные цели и общественные, когда суммирующая составляющая усилий людей ориентирована в едином направлении, тогда и проявляется естественный, а не приказной, не навязанный начальством порядок. Это и есть стихийно организованная на основе единства целей анархия.
Существует и другая, прямо противоположная анархия — хаоса, разъединения, деградации, отсутствия порядка. Она может проявляться и при официальном правительстве или монархе, если приказы руководства не исполняются в полной мере. Так было и перед Февральским, и перед Октябрьским переворотами. Осуществились они по причине отсутствия сопротивления противника. Так бывает не потому, что на одной стороне преимущество силы, а потому, что у нее, помимо всего прочего, преимущество правды.
Если уж говорить о реальном штурме, то следует иметь в виду осаду красногвардейцами Московского Кремля. Здесь действительно были выстрелы орудий боевыми зарядами, ожесточенная перестрелка со многими убитыми и ранеными, разрушениями зданий. Однако этот инцидент был лишь незначительным эпизодом на фоне грандиозного социального переворота. Подобные выступления тогда удалось сравнительно быстро пресечь. Значит, в стране установилась организованная анархия, говоря по-русски, народовластие.
Лев Толстой предлагал перейти к познанию истории не с помощью законов арифметики, а с позиций высшей математики. «Для изучения законов истории, — писал он, — мы должны изменить совершенно предмет наблюдения, оставить в покое царей, министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно малые элементы, которые руководят массами… Очевидно, что на этом пути только лежит возможность уловления исторических законов и что на этом пути не положено еще умом человеческим одной миллионной тех усилий, которые положены историками на описание деяний различных царей, полководцев и министров и на изложение своих соображений по случаю этих деяний».
Казалось бы, после торжества народной демократии у советских историков возобладает именно такой подход. Но и тут все покатилось по накатанной колее: стали славить гений Ленина, затем Сталина, а там и вовсе мелких партийных и государственных деятелей. Где тут докопаться до истины!
Февральские и октябрьские события в чем-то главном напоминают Отечественную войну 1812 года, которая тоже велась не по правилам военного искусства, а по воле и разумению народа. Как образно изложил ситуацию Лев Толстой, Наполеон «вместо шпаги противника увидел поднятую над собой дубину», после чего «не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие-то правила для того, чтобы убивать людей)». И тут-то «дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие».
Ясное дело, в феврале и октябре 1917 года «дубина народной войны» не гвоздила инородцев и иноверцев, даже и на головы противника не опускалась. Она лишь поднялась, обозначилась, и все уже разрешилось само собой. Ни царю, ни его сановникам и генералам, ни Временному правительству и его немногочисленным приверженцам не захотелось подставлять под нее свои головы. Понять их можно.
Правда, нашему современнику Солженицыну вдруг почудилось, что он-то уж смог бы то ли «извихнуться» из-под этой дубины, то ли выбить ее из рук народа (разве что с помощью щекотки?). Мечтать, как говорится, никому не возбраняется.
Если непредвзято, всерьез и без глупостей ознакомиться со всем комплексом событий 1917 года и ему предшествовавших, приходишь к выводу: не имевшие всей полноты власти царское и Временное правительства, а также лично Николай II и неудавшийся диктатор Керенский поступали более или менее в соответствии со сложившимися обстоятельствами. Они не были столь глупыми и слабыми, как представляется кому-то, воображающему себя великим стратегом.
Организованная анархия, выражающая волю народных масс, — титаническая сила, противостоять которой решаются только самоубийцы или бездумные авантюристы.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.